Луиза побледнела и тотчас же протянула свои белые ручки, чтобы помочь ему, но мать с улыбкой отстранила ее.
– Поди ты прочь, – воскликнула она, с восхищением любуясь стройной фигурой дочери. – Какая помощь от твоих кукольных ручонок? Беги лучше в дом, постели чистое белье на кровать в солдатской комнате и поставь на плиту разогреваться бульон, оставшийся от обеда.
Повернувшись в сторону работницы, снова взявшейся за грабли, она сердито прибавила:
– А с тобой я еще поговорю!… Через четыре недели, считая с сегодняшнего дня, тебе больше нечего делать в „Оленьей роще“, так и знай!…
Через полчаса незнакомец уже лежал в постели, с облегчением вздыхая.
В большое окно светлой комнаты нижнего этажа, предназначенной для солдатского постоя, заглядывали зеленые ветви грушевого дерева. Вечерний ветерок тихо шумел в верхушках деревьев и наполнял комнату прохладой и благоуханием. Неугомонные индюшки уже уселись на покой, только белая кошечка, сидя на заборе, грациозно умывалась.
В первый раз Маркус, взяв ключ в стенном шкафчике комнаты с балконом, спустился в винный погреб покойной, чтобы взять бутылку драгоценного старого вина, сохранившегося исключительно для бедных больных.
Несчастный молодой человек поел и выпил мадеры, но не говорил ни слова, и по мере того, как силы его восстанавливались, он делался все мрачнее. Взор его то и дело устремлялся в открытое окно, и Маркус подумал, что проявление силы больного выразится в том, что он выпрыгнет из окна, чтобы поскорее исчезнуть из этого дома и изгладить всякое воспоминание о себе и своем жалком положении.
Но усталость и природа взяли свое – он крепко заснул, и Маркус вышел из комнаты. Он отправился в беседку, где г-жа Грибель накрыл ему стол для ужина.
Он ел мало и все думал о маленьком свежем хлебце, который получил сегодня лесник…