При его появлении ее, очевидно, охватило чувство страха, что сейчас должно наступить мучительно ожидаемое решение их судьбы.
Маркус подошел к постели и почтительно поцеловал протянутую ему руку.
– Прошу любить и жаловать, сударыня, – произнес он с теплотой. – Будем жить как добрые соседи.
Больная с удивлением устремила на него большие, все еще прекрасные глаза, как бы не веря своим ушам.
Неужели это красивое честное лицо с добродушной улыбкой могло лицемерить, и улыбающиеся юношеские уста произносили ради приличия фразу, которая тут же будет забыта?… Нет, конечно, нет!…
Она радостно перевела дух и крепко пожала ему руку.
– Как любезно с вашей стороны посетить бедных людей…- начала она и умолкла, бросив робкий взгляд на мужа, который вдруг сильно закашлялся, – посетить семейство судьи на мызе! – быстро поправилась она.
– Да, и вообрази себе, Сусанночка, что случилось! – засмеялся судья. – Я думал, что бродяга осмелился лезть за мной в комнаты и выразил вслух это предположение. Оглядываюсь – и вижу господина Маркуса.
Старик опустился в старое скрипящее кресло против гостя, который по приглашению хозяйки сел на стул около кровати.
– В княжеском имении Гельзунген, которое я долго держал в аренде, я никогда не боялся быть обворованным! – продолжал судья, с болезненной гримасой потирая себе колено. – Там мы жили в бельэтаже, и дом был полон прислуги! Здесь же, в глуши, совсем другое дело: окна низки, а людей мало! Из столовой могут дюжинами таскать серебряные ложки, и никто этого не заметит, хватятся только при проверке всего серебра!