Она бросила на него искоса взгляд.
– У меня крепкие нервы, как у простой крестьянской девушки, которая не пугается даже воскресного шума в кабаке! – возразила она. – А в данном случае и спрашивать нечего, боюсь я или нет: я должна…
– Вы хотите сказать, что вас к этому привязывают обязанности? – прервал он беззвучно. – Но о том, какого рода эти обязанности, вы предоставляете людям самим ломать голову так же, как и о фрейлейн гувернантке, которую вы окутываете покрывалом таинственности, как божество мифическое! – он говорил колко и иронически. – Ведь очень весело и забавно водить людей за нос, и за это упрекать нельзя. Но жители не так добродушны, как их помещик, и они едва ли найдут оправдание для служанки судьи, которая ходит в дом лесничего во всякое время! – произнес он с подчеркиванием и замолчал.
Ему мучительно было видеть, как рука ее бессильно соскользнула с ручки кувшина, и яркая краска залила все лицо.
Девушка стояла неподвижно, отвернув сконфуженное лицо, и он в первый раз увидел ее профиль и нежные очертания шеи, на которой вилась узкая бархатка. На ее пылавшем лице выражалось недоумение и безграничный страх, и ему казалось, что эта горькая минута отвратит ее от графского леса.
Маркус надеялся на это и не сводил с нее взгляда напряженного ожидания, но вот она взглянула на него, – ее черты дышали решимостью.
– Какое мне дело до клеветников? – сказала она, гордо поднимая голову.
– Даже в том случае, если почтенные люди запрут перед вами двери своего дома? – воскликнул он вспыльчиво. – Госпожа Грибель сегодня заявила мне, что протестует против вашего переселения в господский дом, не желая этого ради своей невинной дочери! – прибавил он с жестокой откровенностью.
В безмолвном отчаянии она стиснула руки и прижала их к груди, но быстро овладела собой и спокойно заметила:
– Впоследствии ей придется просить у меня прощения за это! К тому же не она распоряжается в имении, – прибавила она, – решение зависит от вас, а вы не запрете предо мною двери.