Въ гостинной говорили довольно громко; Кети слышала серьезный голосъ доктора, но къ счастію не могла понять ни одного слова, а когда піэса была окончена, то Флора важно прошла черезъ музыкальный салонъ въ голубую гостинную.
Она шла рядомъ съ Брукомъ, держа въ рукахъ букетъ, присланный герцогиней, и такъ капризно надула губки, точно ребенокъ, котораго только-что побранили. Поровнявшись съ Кети, она бросила на нее косой, сердитый взглядъ и проговорила съ досадой:
– Слава Богу, что ты кончила, Кети! – Ты такъ сильно колотишь, что невозможно слышать своего собственнаго слова. Правда, ты порядочно играешь піэсы твоего сочиненія, потому что они не трудны и похожи на дѣтскія мелодіи, но до Шуберта и Листа тебѣ бы не слѣдовало дотрагиваться, для исполненія ихъ сочиненій у тебя не достаетъ таланта.
– Генріэтта просила меня съиграть эту піэсу, – отвѣтила Кети спокойно и закрыла рояль. – Я никогда не выдавала себя за первокласную музыкантшу.
– Конечно, дорогая моя Кети не принадлежитъ къ числу виртуозовъ, выдѣлывающихъ козлиные прыжки на клавишахъ, – сказала Генріэтта, неожиданно появившись въ залѣ; – но я еще никого не слыхала, кто-бы такъ глубоко понималъ Шуберта, какъ она! Неужели-же слезы, выступающія на мои глаза во время игры Кети, выжимаются только изъ угодливости?
– Слабые нервы, дитя мое, и больше ничего! – насмѣшливо замѣтила Флора и послѣдовала за докторомъ, котораго президентша позвала въ гостинную.
Пожилая дама сидѣла на мягкомъ диванѣ, съ раскраснѣвшимся лицомъ, держа въ правой рукѣ лорнетку, а вь лѣвой развернутое письмо, только-что поданное ей лакеемъ.
– Я хотѣла сообщить вамъ, дорогой придворный совѣтникъ, – сказала она, съ удовольствіемъ ударяя на этомъ титулѣ, – что моя подруга, баронесса Штейнеръ, собирается пріѣхать къ намъ на дняхъ; она желаетъ обратиться къ вамъ за совѣтомъ и помощью. У нея очень боленъ ея маленькій внукъ, такъ что знаменитѣйшіе врачи не могутъ опредѣлить его болѣзни. Согласитесь-ли вы лечить этого ребенка?
– Почему-же нѣтъ? Только съ условіемъ, что-бъ баронесса не отнимала у меня слишкомъ много времени.
Это замѣчаніе Брукъ сдѣлалъ потому, что по опыту зналъ, какъ эти аристократки заставляютъ себя ждать и каждый легкій насморкъ считаютъ за смертную болѣзнь.