– Вы желаете, чтобы я сдѣлалась хозяйкою въ виллѣ Баумгартенъ.
– Я?
Докторъ удивленно посмотрѣлъ на молодую дѣвушку и, судорожно прижавъ руки къ груди, громко засмѣялся.
– А на чемъ основано это предположеніе? Для чего мнѣ желать, чтобы вы сдѣлались владѣтельницею виллы? – спросилъ онъ, сдерживая свой голосъ.
– Потому что, если вѣрить Флорѣ, вамъ не хочется оставить больную Генріэтту на произволъ судьбы, – отвѣчала Кети откровенно. – Вы находите, что я съ любовью ухаживаю за бѣдною сестрою; а для того, чтобы и на будущее время положеніе ея въ домѣ совѣтника не измѣнилось, я должна сдѣлаться женою Морица.
– И вы думаете, что я тоже участвую въ этой семейной интригѣ? И вы не шутите? Неужели-же вы забыли, какъ я возставалъ противъ вашего желанія ухаживать за Генріэттою и совѣтовалъ вамъ воротиться въ Дрезденъ?
– Съ тѣхъ поръ многое уже измѣнилось, – возразила она поспѣшно; – въ сентябрѣ мѣсяцѣ вы на-всегда уѣдите отсюда, и тогда вамъ будетъ безразлично, кто живетъ и хозяйничаетъ въ виллѣ. Ваше спокойствіе не будетъ нарушаемо несимпатичною личностью…
– Кети! – воскликнулъ Брукъ съ упрекомъ.
– Что прикажите, докторъ? – Впрочемъ, мысль подобнаго устройства весьма понятна и естественна, и только такое неразвитое существо, какъ я, могло такъ долго не замѣтить, что вокругъ него происходитъ, – сказала она съ притворнымъ равнодушіемъ, точно вдругъ пріобрѣла многолѣтнюю опытность.
– Тогда ничто не измѣнилось-бы въ семейномъ кружкѣ, въ составъ котораго не вошло бы посторонней личности; все домашнее устройство осталось-бы, какъ было, всѣ привычки, порядки въ виллѣ не измѣнились-бы ни на волосъ. Все, даже мой желѣзный шкафъ въ башнѣ могъ-бы остаться на мѣстѣ. Да, очень практично придумано.