– Этого никто не скрывалъ отъ меня, – отвѣтилъ онъ. – Но не должно забывать, что ты была предметомъ всей моей юности, моимъ дорогимъ идеаломъ, о которомъ я постоянно мечталъ. Въ университетѣ и въ послѣднемъ походѣ меня часто подстрекала мысль, что гордое сердце красавицы, окруженное толпою поклонниковъ, еще никому не отдано и глубоко осчастливитъ того, кто однажды имъ завладѣетъ.
– Не вздумаешь-ли ты утверждать, что я любила кого-нибудь изъ толпы моихъ поклонниковъ? – поспѣшила замѣтить Флора.
– Любила? нѣтъ, ты никого не любила, не исключая даже и меня, – воскликнулъ онъ съ жаромъ.
– Ты можешь любить только свою красоту, высокое общественное положеніе, всѣми восхваляемый умъ и будущую славу знаменитой Флоры Мангольдъ.
– Скажите, пожалуйста, теперь ты легко находишь всѣ эти льстивые эпитеты, а когда былъ нѣжнымъ женихомъ, тогда не находилъ для меня ни одного ласковаго слова.
Брукъ покраснѣлъ, какъ молодая дѣвушка. Давно уже онъ не цѣловалъ эти чудныя уста, а между тѣмъ ему казалось, что дѣлая это, онъ грѣшилъ противъ другой, которая впервые осуществляла его идеалъ женщины. Стараясь всѣми силами скрыть свое лицо отъ инквизиторскихъ глазъ, устремленныхъ на него, онъ выглянулъ въ садъ.
Флора во время напомнила ему прекрасныя минуты прошедшаго и тѣмъ выиграла игру.
– Неужели, Лео, ты пришелъ сюда только для того, что-бы такъ жестоко обвинять меня? – спросила она, быстро подходя къ нему и положивъ ему руку на плечо.
– Но ты забываешь, что сама посылала за мной, Флора, – отвѣтилъ онъ серьезно. – Я бы не могъ придти теперь по собственному желанію, такъ какъ у меня наверху двѣ больныя. Болѣзнь Генріэтты сильно безпокоитъ меня, ей теперь гораздо хуже и я не оставилъ-бы ее, если-бы ты не вызвала меня къ себѣ. Кромѣ того, я и не думаю въ эти несчастные дни, полные страха и безпокойства, привести въ исполненіе высказанное тобою рѣшеніе.
– Рѣшеніе? Потому что я съ ребяческимъ упрямствомъ просила тебя уѣхать? Можно-ли придавать столько важности дѣвичьему капризу?