И вдругъ теперь у ней желаютъ отнять право полновластной хозяйки и отодвинуть ее на второй планъ, – это возмутительно. Не только Кети, но даже Флорѣ, ребенку ея дочери, не хотѣла она уступить право первенства, и потому рѣшила какъ можно скорѣе отправить Кети обратно въ Дрезденъ и снизошла до того, что предложила даже лично проводить ее домой.
Кети молча слушала всѣ эти любезности; она имѣла еще надежду, что докторъ Брукъ съумѣетъ уговорить Генріэтту ѣхать вмѣстѣ съ нею. До сихъ поръ онъ еще не говорилъ объ этомъ съ своей паціенткой, сдѣлавшейся особенно раздражительною въ послѣднее время, но докторъ приходилъ каждое утро и могъ еще убѣдить больную согласиться на поѣздку. Кети часто слышала веселый разговоръ Генріэтты съ докторомъ, хотя ей самой никогда не приходилось разговаривать съ нимъ; въ это время она обыкновенно сидѣла въ сосѣдней комнатѣ и могла видѣть и слышать все что происходило въ спальнѣ Генріэтты, но никогда не входила туда. Не смотря на дружбу обѣихъ сестеръ, Генріэтта всегда уходила въ свою комнату не задолго до прихода Брука, и Кети никогда не позволяла себѣ разспрашивать больную о ея разговорахъ съ докторомъ.
За то Кети часто бесѣдовала съ тетушкой Діаконусъ и видѣлась съ нею чаще всего на мельницѣ, куда добрая старушка приходила навѣщать больную Сусанну; она приносила ей супы и компоты и часто по цѣлымъ часамъ сидѣла въ угловой комнатѣ, выслушивая жалобы Сусанны на свою все еще сильную слабость.
Тетушка тоже съ удовольствіемъ разсказывала про свою молодость, про своего покойнаго мужа, про тѣ тяжелыя минуты, когда она послѣ смерти родителей Лео, взяла къ себѣ восьмилѣтняго мальчика, который теперь сдѣлался отрадою и счастіемъ ея жизни.
Когда-же тетушка собиралась домой, Кети провожала ее вдоль рѣки до самаго моста, такъ что глядя со стороны можно было подумать, что эти два существа тѣсно связаны другъ съ другомъ и никогда не должны разставаться. Вечера были еще очень холодные и изъ за густаго лѣса поднимался густой туманъ, покрывавшій сыростью платья гуляющихъ; съ какимъ наслажденіемъ входили онѣ тогда въ темный уютный домикъ, изъ оконъ котораго виднѣлся зеленоватый свѣтъ горящей лампы! Войдя въ домъ, тетушка запирала окно ставнею, усаживалась въ большое кресло возлѣ крупнаго стола и съ вязаніемъ въ рукахъ поджидала, когда докторъ окончитъ свою работу.
Старая тетушка часто разсказывала своему молодому другу про эти тихіе, счастливые вечера и нерѣдко останавливалась съ Кети посреди моста, съ любовью смотря на свое скромное жилище, и указывая на окно, за которымъ виднѣлась темная, мужская голова, склоненная надъ рабочимъ столомъ.
Заслышавъ шаги на дворѣ и лай цѣпной собаки, докторъ тотчасъ-же растворялъ окно и спрашивалъ: – Это ты, тетя? – При этихъ словахъ Кети торопливо прощалась съ тетушкою и не оглядываясь бѣжала по пустынной аллеѣ, сама не зная почему избѣгала встрѣчи съ Брукомъ.
***
На седьмой день послѣ отъѣзда коммерціи совѣтника въ Берлинъ, президентша получила извѣстіе о продажѣ прядильной фабрики. Эта новость была такъ пріятна президентшѣ, что она съ письмомъ въ рукахъ поднялась во второй этажъ и вошла въ комнату Генріэтты, гдѣ нашла всѣхъ трехъ сестеръ.
– Слава Богу, что Морицъ развязался наконецъ съ этою фабрикою, – говорила пожилая дама, усаживаясь въ кресло. – Онъ сдѣлалъ очень выгодную аферу, сумма предложенная за фабрику превышаетъ всякiя ожиданія. Теперь Морицъ окончательно освободится отъ своей купеческой жизни и мы не обязаны больше принимать его „дѣловыхъ друзей“… Вспомни только какъ часто мы обѣдали рядомъ съ непрошенными гостями, да, многое приходилось переносить.