Когда пришло утро, сладкий аромат убедил меня, что наш враг по-прежнему сторожил нас. Чудовище лежало ярдах в пятидесяти от пещеры и жадно, искоса поглядывало в нашу сторону. Я чувствовал жестокий голод и головокружение; вид наших запасов близ опрокинутых саней еще увеличивал мои муки.
Лессельс посмотрел на меня и сказал:
— Мазен, если животное отойдет хоть немного, я дам вам возможность спасения. Я побегу по долине, и пока зверь будет гнаться за мной, вы уйдете. Но, ради Бога, не оставайтесь на равнине. Ваше единственное спасение — вскарабкаться на стену.
— Ни за что, ни за что не позволю, — сердито ответил я. — Пусть я здесь умру, все-таки это лучше, чем думать, что я позволил вам принести себя в жертву ради меня. И слышать не хочу об этом!
— Да ведь я причина всего.
— Не браните себя. Я знал все, что знали и вы. А кто же мог ждать «этого?»
И я указал на страшилище. Через секунду случилось то, что прекратило наши разговоры. Из чащи показался громадный лось, и страшилище загородило ему дорогу.
Через мгновение зверь прыгнул, схватил лося передними лапами, и последовала такая ужасная и отвратительная сцена, что я не мог присутствовать при ней. Чудовище играло с лосем, как кошка с мышью, то отпуская, то снова схватывая его…
Когда, наконец, страшное животное покончило со своей жертвой, оно отошло к изгибу долины, глядя по направленно нашей пещеры своими громадными глазами.
— Вы видели его взгляд? — спросил Лессельс. — Оно хочет выманить нас наружу.