Семен уже внутренне согласился с этим, но считал нужным не подавать виду.
— Это серьезное дело, я еще должен с женой посоветоваться.
IV
Так уж Семен вбил себе в голову, будто обязательно нужно, чтоб жена сказала: бери адвоката; а если не скажет, то чтобы хоть намекнула, что надо взять. Поэтому после обеда он присел на лавку у окна и завел с женой разговор:
— Кабы ты знала, до чего в тех селах всходы хороши. Куда ни глянешь — пшеница и рожь словно щетка.
Жена, не привыкшая к беседам с мужем, да еще мирным, только вздыхала и пришептывала;
— Грехи! Грехи!
А Семен продолжал:
— Нынче каждый клочок — золото, каждая пядь земли. Кто своего не любит, тот не стоит и того, чтоб его святая земля на себе держала. Ну, да я не допущу! Ого-го! Он думает, с кем связался?! Вот пускай только комиссия приедет! Отдал я девять левов и две шистки без трех крейцеров — так по крайности знаю, за что.
Семениха тем временем вымыла посуду и уже собралась выйти во двор, но последние слова Семена ее остановили.