— Это неправда!
— А вот и врете!
В конце концов, то и дело перекрикивая Семена, она заговорила тоже. Семен — свое, а Юрчиха — свое.
Судья накинулся на Юрчиху:
— А ты что тут делаешь? Ты кто такая?!
— Я жена его, — ответила Юрчиха и указала на Юрка. — Да говори же! Чего молчишь? Не слышишь, что Семен тебя топит? — говорила она громко Юрку; не потому, что он не слышал, а затем лишь, чтоб и судья и адвокат сообразили, наконец, что Юрко неречист.
Но это ничуть не помогло. Судья запретил ей разговаривать: если еще хоть словом обмолвится, он ее оштрафует.
Перетрусившая Юрчиха зашептала адвокату, чтоб он говорил вместо Юрка, потому как Юрко неречист. Адвокат успокаивал ее, указывая, что ему еще не время говорить, но она попрежнему очень боялась и едва сдерживала слезы.
Участок Юрка был до этого под картошкой, а Семена — под рожью. Адвокат Юрка указал судье на то, что участок Юрка вспахан, а между тем стерня даже не затронута — ибо на последней борозде вспаханного участка не было ни единой соломинки. Ясно как на ладони, что Юрко не виноват.
Судье очень понравилось наблюдение, сделанное адвокатом, так как после него уже не требовалось выслушивать свидетелей. Адвокаты подсчитали издержки, велели Юрку и Семену расписаться, судья что-то пробормотал себе под нос, и все кончилось.