VI
Еще по дороге домой Семен думал о том, что будет бить жену, — так он был разъярен! Но когда дошел до своего дома, он уже не чувствовал ничего, кроме досады, что затеял дело, и обиды на комиссию. Деньги с него взяли, велели уплатить еще судебные издержки, разругали хорошенько и уехали!
«Дурака везде бьют, — думалось Семену. — Что ни говорил им — все было плохо, ни одного слова кстати не сказал. Кабы я все умно говорил — кто знает, может и в мою пользу вышло?»
Жене он ничего не сказал, даже не обратился к ней ни с одним словом. Сразу же по возвращении домой, взялся за работу. Думал, что за работой обо всем забудет. Да не тут-то было! Только и дум, что о комиссии.
— И к чему мне было начинать? — корил он себя. — Пускай бы пропадала там к чортовой матери!
В хату он боялся заглядывать, так как знал, что жена зацепит его, и тогда начнется драка. Чувствовал, что виноват, но только не понимал почему? Все будто делал так, как надо, будто иначе и нельзя было делать, — а все обернулось к худу.
— Не надо было свинью продавать, не надо было денег из дому уносить. Я сам себя ограбил, вот что!
Эта мысль не выходила у него из головы. Днем не давала работать, а ночью спать. По лицу жены понимал, что и она то же самое думает. Боялся жены, а она его — еще больше. Оба чувствовали, что она не вытерпит и начнет его попрекать, а он тоже, в свою очередь, не вытерпит и затеет драку. Оба поглядывали друг на друга со страхом и ненавистью. Боялись, что вот-вот сдерживаемое с таким трудом молчание прорвется; и еще пуще ненавидели друг друга — точно собака, норовящая укусить, и кот, готовый фыркнуть и царапнуть.
Оба чувствовали, что конец молчанию непременно наступит. И чем дальше он оттягивался, тем сильней становились их страх и ненависть.
Уже бывали минуты, когда они сами заглядывали опасности в глаза, словно уже изнемогли от долгого ожидания. После таких минут они уходили куда-нибудь подальше друг от друга, боясь признаться себе, что были так недалеко от беды.