— Я, право, не знаю, не знаю, чем заслужил… — но не докончил, потому что дверь скрипнула, а Болотневич, стоявший с краю, шепнул:
— Пришли пан уездный начальник!
Господин директор замолчал и побледнел, а все остальные так испугались, точно между ними появился не уездный начальник, а сам бес из пекла.
Ведь если бы уездный начальник появился среди учителей и чиновников с палкой в руках и одного хлопнул по голове, другого вытянул по спине, третьего треснул по затылку и т. п., так все закричали бы, сбились бы в кучу — и страх прошел бы. А беда в том, что начальник не бьет; он только смотрит и видит, слушает и слышит, говорит и соображает.
Посмотрит начальник на панка, у панка в жилах кровь стынет: «А вдруг, — думает, — увидел на мне что-то такое, чего не следовало бы!» Слушает начальник панка, а панок весь дрожит, — потому что боится, как бы не сказать чего-нибудь лишнего. Заговорит начальник с панком, у панка душа уходит в пятки, — потому что вдруг не поймет как следует слов начальника и не будет знать, как правильно ответить.
Вот почему все так перепугались, и никто не знал, что делать. Испуг был так велик еще и потому, что никто не ожидал появления начальника на проводах. Только дети не испугались: спокойно смотрели на высокого пана начальника и удивлялись, почему их директор так побледнел. Дети не знали, что значит начальник!
III
А уездный начальник, высокий, чуть не под потолок, стоял в дверях и всех оглядывал с высоты сквозь очки — хотел удостовериться, не помешает ли речам, если скажет: «Добрый вечер, господа!» Очки в теплой комнате запотели, и начальник ничего не видел, — поэтому и поднял руку, чтобы снять очки и протереть их.
От этого у всех по спине пробежали мурашки, будто начальник не очки снимал, а замахнулся длинной палкой над головами присутствующих. Но вот все пришли в себя и взапуски бросились к начальнику, опережая друг друга. Первым подбежал бургомистр Травчук и, низко кланяясь, сказал:
— Мое почтение пану начальнику! Нам очень приятно, очень радостно…