Вот уж истинная правда, что беда никогда не приходит одна: приводит за собой другую. Еще и от одного страха я не опомнился, как на меня уж другой напал. Что правда, то не стыд: напугали меня полы моего сардака, которые задрались передо мной, как собачьи уши. Я увидал их в зеркале, висевшем на стене против меня.
Не верите? Видно, вы не знаете, что самый боязливый мужик — это тот, которого убедили, что все люди одинаковы. Самый простой мужик хоть и привык считать себя ниже других, но не привык считать себя хуже других, Он считает всех, кто не мужик, за особую породу людей. Одинаково, как высшего чиновника, так и оборванного городского вора из-под забора. Эта порода людей будто только и делает, что протирает пятки на тротуарах да подкарауливает неосторожных зевак, чтобы с них правдой или неправдой содрать деньги: явно или тайком — кому как удастся. Мужик им кланяется, но бояться их — не боится. Потому что, если только цепко держит в кулаке кошелек, то сговорится и с наивысшим благородием.
Не то с нашим братом, который хотел бы быть таким же человеком, как и другие. Такой рад бы выскочить из своей шкуры. Потому что он держится такого правила, чтобы каждому угодить, но и самому смешным не стать. Вместе с тем видит и те преграды, которые мешают ему сравняться с другими людьми.
Поэтому меня так и смутило то, что я своей одежей колю господам глаза. Я рад был бы, чтоб моя одежа стала в тот момент невидимкою. А она — вот собачья вера! — еще и полы господам выставляет.
Эти подозрительные взгляды злых глаз из-за столиков и полы моего сардака ясно напомнили, что мне полагается оплеуха за то, что зашел сюда. Так я растерялся, что готов прощенья просить у всех: «Люди! Я в этом не виноват!»
Да и вправду попросил. Потому что подбежал официант, хмурый и злой, и протянул ко мне руку — не то, чтоб обнять меня, не то, чтобы выкинуть. Я даже невольно отшатнулся в сторону.
— Чего закажете, папаша? — закричал на меня.
Я с перепугу не знал, что ответить. А он даже не замечает, торопит меня и только.
Вот тогда я попросил прощенья.
— Простите, пане! — сказал я и поклонился так, что полы отскочили назад. — Мне пан Гнатковский велели подождать их здесь. Они сейчас придут. Вот через минутку!