— Пожалуйста, господа, не стесняйтесь, — разрешила любезно хозяйка, — курите. Я сама курю.
Воронов сходил в кабинет, принес сигары и папиросы и зажег спичку, заструился легкий синий дымок: Курочкин закурил сигару, прочие папиросы. Один я сидел без курева.
— А ты, что же, поэт-солдат, не куришь? — обратился ко мне Минаев, — или тютюну нет?..
— Я совсем не курю, — отвечал я.
— Совсем не куришь? что же ты старовер что ли?
— Да, в этом отношении старовер, — отвечал я, — по принципу, хотя многие староверы теперь уже курят.
Подали вафли с вареньем и землянику «Викторию» со сливками. Минаев с Курочкиным взяли вафли и налили себе по стакану красного вина. Прочие ели ягоды. Хозяйка предложила наливки, но наливки никто не пожелал.
— Поэт Мартьянов, — обратился ко мне Курочкин, — обед кончается, прочтите нам что-нибудь из ваших стихотворении.
— Николай Степанович, я уже сказал вам, — отвечал я конфузливо, — что ничего не помню.
— Не может быть, — настаивал он, — вы так много знаете наизусть других поэтов.