И ничего я не боюсь:
Ни бури, ни напасти,
Ни Буренина пасти…
— Да вы заметьте! — и он захохотал: — рифма то какая! от первого слога до последнего! ну, где же вашим петухам так кукарекать?
Мы засмеялись. Стопановский встал и стал откланиваться. Пожимая нам руки, он спросил Кроля:
— Ну, что же, Николай Иванович, петушкам то нашим поклониться от вас?
— Курочкам поклонитесь, а петухам передайте, что я сказал.
Проводив Стопановского, Кроль дал волю языку:
— Тоже деятель!.. серьезным хочет быть!.. — порскал Николай Иванович, размахивая руками, — и где же?.. в «Искре»!.. — И он раскатился громким смехом. — А посмотришь со стороны: что это такое? Сосуд скудельный, и сосуд пустой, звенящий под ударом щелчка, надутый пузырь, набитый сухим горохом, если его поднимут и тряхнут — загремит! а бросят в угол — ни гугу! Вот они, деятели то эти какие! Не так ли, Петр Косьмич?
— Я так мало знаю Михаила Михайловича, — отвечал я, — что, право, затрудняюсь отвечать вам что-нибудь, да впрочем это и не особенно интересно.