Государь был рассержен до такой степени, что Пенхержевскому досталось так, как не доставалось еще ни одному прапорщику. Это чрезвычайно огорчило и самого Пенхержевского и старика генерал-адъютанта Бистрома, командовавшего войсками, за отсутствием великого князя Михаила Павловича, и знавшего, что Пенхержевский не виноват.
Вечером на Дудергофе был «чай».
Все начальники находились в сборе, но Бистром не приехал. Государь крайне удивился, не видя «старика командира».
— А где же Карл Иванович? — спросил он дежурного генерала.
Тот отвечал императору, что генерал не мог приехать потому, что расстроен утренним происшествием.
— Что такое?.. Отчего? — изумился Николай Павлович.
Дежурный генерал замялся, видимо затрудняясь ответить.
— Говори правду! — возвышая голос нетерпеливо сказал государь.
В это время из толпы окружавших царя военачальников выделился любимый его флигель-адъютант князь Радзивилл, подошёл к государю и объявил себя виновным в том, что он утром неверно передал генералу Пенхержевскому приказание его величества. Государь был скучен целый вечер.
На другой день, в 9 часов утра, приказано было собраться всем генералам (в том числе и Пенхержевскому) перед палаткой Его Величества. Все ждали новой грозы, и даже самые близкие к особе государя не знали чем она разразится, недоумение и боязнь ясно выражались на их лицах.