— Видим, что пирог! Да без вишневки не пойдет кусок в горло.
— Хлебни щей!
— Ахти, Господи! Какая упрямая!
Лаптев схватил в досаде кусок пирога и начал его убирать за обе щеки. Можно было, глядя на него, подумать, что он каждым куском давится, или принимает отвратительное лекарство.
— Ну что тебе, жена, за охота знать, про что мы шептались? Плевое дело, да и до тебя совсем не касается.
— Коли плевое дело, так скажи, какое.
— Я боюсь: ты проболтаешься да все расскажешь Наталье Петровне. Сохрани Господи!
— Никому не скажу; побожусь, если хочешь.
— Нет, не божись! Писание не велит божиться. Ну, уж так и быть. Давай вишневки! Перескажу тебе; только смотри: не проговорись.
— Прежде скажи, а там и вишневки дам.