— Он говорил, что кто-то усомнился в его даре пророчества. Кого он разумел?
— Пятисотенного Бурмистрова, который у меня в тюрьме сидит. Хорошо, что ты мне об нем напомнил. Эй, дворецкий!
— Что приказать изволишь? — сказал дворецкий, отворив дверь из сеней, у которой подслушивал разговор боярина с сыном.
— Есть ли у нас дома секира?
— Валяется их с полдюжины в чулане, да больно тупы, и полена не расколешь!
— Наточи одну поострее. Дня через три мне понадобится.
— Слушаю!
— Приготовь еще телегу, чурбан, столько веревок, чтоб можно было одному человеку руки и ноги связать, и два заступа. Ступай! Да смотри, делай все тихомолком и никому не болтай об этом; не то самому отрублю голову!
— Слушаю!
— А носишь ты еще мед и кушанье с моего стола тому тюремному сидельцу, к которому я посылал с тобою книгу?