— Поздравляю тебя, ротмистр! — сказал царь. — И тебя поздравляю, молодая! Сядьте все снова по местам. Отчего вы все так встревожились? Разве я так страшен? Кажется, дети не должны бояться отца. Мне было бы приятно, если б подданные мои считали меня отцом своим.
— Они и считают тебя отцом, государь! — отвечал Бурмистров.
— Докажите же это мне на деле. Я не хочу смущать вашего праздника. Продолжайте веселиться, как будто бы меня здесь не было. Я теперь не царь, а гость ваш. Садись-ка, любезный Франц, сюда к столу, а я подле тебя сяду. Вот сюда! Проси же, молодая, прочих гостей садиться. Они все-таки стоят.
После стола, за которым царь выпил первый за здоровье молодых, все встали с мест и в почтительном молчании смотрели на Петра, который, подойдя к окну, начал разговаривать с Лефором.
Лаптев, дрожа от восхищения и робости, смотрел на Петра во все глаза.
— Как зовут тебя, добрый человек? — спросил его царь, приблизясь к нему и потрепав его по плечу.
Лаптев вместо ответа повалился в ноги царю.
Петр поднял его и сказал:
— Встань и поговори со мною. Что ты меня так боишься? Разве ты сделал что-нибудь худое?
— Нет, надежа-государь, — отвечал Лаптев, заикаясь, — худа никакого за собою не знаю; но кто пред Богом не грешен, а пред царем не виноват?