Гонец подошел и, поклонясь, подал свиток Феодосию.
— Боже мой! — вскричал он, прочитав свиток. — Какое ужасное несчастье!
— Что, что такое? — сказала, встревожась, Лидия.
— Племянник царя, князь Михаил Васильевич, скоропостижно скончался. Какая потеря для отечества! Какая радость для врагов России!
— Это тот самый князь, который хотел говорить царю об Илларионе и послать его в Калугу?
— Да, Лидия, тот самый. Боже мой, Боже мой! Смерть в такие молодые годы и в такое время! Пойдем, Лидия, домой скорее. Иди за мною, — прибавил он, обратясь к гонцу.
IV
С кончиной князя Михаила Скопина-Шуйского закатилась счастливая звезда царя Василия Иоанновича. Польский король Сигизмунд, стоявший до того времени в недоумении у Смоленска, решился действовать наступательно. Тушинский самозванец, подкрепленный Сапегою, из Калуги подступил к Москве и стал лагерем в селе Коломенском. Гетман Жолкевский, посланный Сигизмундом с небольшим отрядом навстречу русскому войску, которое шло к Смоленску под начальством брата царского, князя Димитрия Шуйского, сошелся с ним близ села Клушина и разбил его наголову, воспользовавшись изменой наемных иностранцев. Рязанский дворянин Прокопий Ляпунов поднял знамя бунта, обвиняя царя Василия и брата его Димитрия в отравлении князя Михаила, которого народ назвал отцом отечества.
Феодосий и Илларион готовились выступить с угличским полком стрельцов к Москве, по присланному повелению царскому.
— Завтра, на рассвете, пойдем в поход, — сказал Феодосий, осматривая свое оружие.