— Не забудь, пан, — сказал Феодосий, — что в силу следующего восемнадцатого артикула, я должен буду возвратить тебе оплеуху, а потом разрубить тебе голову. Поди же скорее отсюда, со всеми твоими приятелями.
— Ты врешь, в артикуле восемнадцатом сказано, что данная оплеуха ни под каким видом возвращена быть не может, что разрубить мне голову никак нельзя и что я имею полное право оставаться в этой палатке, сколько мне будет угодно.
— Возьмем его лучше под стражу, — сказал один из приятелей Струся. — Как он смеет нам грубить!
— Оставь меня и спасайся! — шепнул Шуйский Феодосию.
— И откуда взялся здесь этот Ходзинский? — продолжал Струсь. — Его с нами не было.
— Спасайся, я тебе приказываю! — повторил тихо Шуйский. — Прощай! Я тебя всегда буду помнить. Не забудь прежнего царя своего.
— Поспешу в Углич, — сказал Феодосий, — и там напомню о себе вашему царскому величеству.
— Куда, куда, Ходзинский? — сказал спокойно Струсь, стоя на одном месте. — Мы тебя берем под стражу. Стой!.. Но он, кажется, ушел? Он этим поступком нарушил все статусы, конституции и сеймовые постановления! Его надобно повесить! Пойдем, повесим его!
Вся ватага, пошатываясь, вышла из палатки.
Феодосий между тем сел на коня своего, который стоял невдалеке.