— Но прежде должно условиться, — заметил Ханыков, — насмерть ли драться или до первой раны?
— До тех пор, пока голова его не соскочит с плеч и ее спрячется в эту густую траву! — отвечал Бирон.
— Говоря о моей голове, вы забыли о своей! — сказал Валериан. — Впрочем, я согласен драться насмерть.
— Я бы советовал: до первой раны, — продолжал Ханыков. — Генерал! Мой друг так молод…
— Прошу секунданта не мешаться не в свое дело. Условия от нас зависят.
— Начинайте же! — сказал Валериан. — Мы не разговаривать сюда пришли.
Бирон, взмахнув саблей, повернул ее несколько раз над своей головой так быстро, что раздался свист, и отблеск сабли образовал круг, едва заметный по бледному и красноватому сиянию. Пристально глядя на ногу Валериана, как будто намереваясь нанести удар по ней, Бирон вдруг сделал выпад и, без сомнения, разрубил бы противнику голову, если бы Валериан, отстранясь, не отвел удара. Сабля со звоном соскользнула по клинку и ушла до половины в землю.
Бирон, невольно пошатнувшись всем телом вперед, едва устоял на ногах.
— Выньте скорее вашу саблю. Я не хочу пользоваться вашим положением.
Бирон с усилием выдернул из земли свое оружие, и снова напал на Валериана. Быстро наносимы были удары и еще быстрее отражаемы. Гул эха глухо повторял вой дребезжащей стали. Как красные молнии, сверкающие сквозь сгущенный воздух, вились сабли, отражавшие блеск факелов, яркие искры вспыхивали над головой и у ног противника почти в один и тот же миг.