С этими словами вытащил он из-за кушака список и начал читать по складам.
— Так и есть. Сына-то нет, а батюшка тут. Приколи его! Вишь, больно вопит по сыне: жаль бедного!
Рыдающий старец, обнимая убитого сына, ничего не слыхал из разговора стрельцов. Удар секиры, разрубивший ему голову, прекратил его страдания.
— Нам еще есть над кем поработать! — сказал десятник, заткнув за кушак список. — Осталось еще довольно изменников. Пойдем, ошарим все другие комнаты: не попадутся ли нам Иван да Афанасий Нарышкины. За их головы цена-то подороже, чем за все прочие, положена.
Переходя из комнаты в комнату и встречаясь почти в каждой с другими стрельцами, искавшими своих жертв, десятник увидел наконец спрятавшегося под столом придворного карлика, который, скорчась от страха, прижался к самой стене.
— Эй, ты, кукла! не знаешь ли, где Иван и Афанасий Нарышкины?
— А что дашь, если скажу? — сказал карлик, с притворной смелостию выступя из-под стола.
— Да вот дам тебе раза секирой по макушке.
— Ну-тка дай! Меня-то ничем не убьешь и не заколешь, а тебя самого скорчит в три дуги. Разве ты не знаешь, что все карлики — колдуны?
— Ах ты, чучело! похож ли ты на колдуна? Вот я тебя угомоню!