— Нельзя, отец мой, я знаю приказных. Подай челобитную хоть о том, чтоб тебя кнутом высекли, да не подари: не высекут!
Бурмистров улыбнулся.
— Ну, прощай, Андрей Матвеевич! — сказал он.
— Да куда же ты? Неужто не отобедаешь с нами? Вон уж дом наш близехонько!
— Нельзя, Андрей Матвеевич! Борисов меня дожидается. Как дело есть, так и еда на ум нейдет. Вечером, я думаю, забегу к тебе на минуту.
Поклонясь Лаптеву и жене его, Бурмистров ушел.
— О чем это вы шептались? — спросила Варвара Ивановна.
— Не твое, жена, дело! — отвечал Лаптев.
— Что за дело такое? Уж и жене сказать нельзя! Господи Боже мой! Двадцать три года прожили вместе; всегда был у нас совет да любовь, а теперь, на старости лет, вздумал от меня таиться. Уж не шашни ли какие затеял?
— Полно вздор-то молоть! Шашни! С ума, что ли я сойду!