— Знаешь ли ты, — заметил Эрнест, — что один негр думал о ручном орангутанге, принадлежавшем тому же хозяину, как и он сам? Он считал обезьяну негром более хитрым, чем его товарищи, и утверждал, что если орангутанг не говорит, так потому, что не хочет.
— Как же объяснил негр это молчание? — спросил Жак.
— «Не говорить, чтоб не работать!»
— И, верно, бедный негр, завидовал судьбе обезьяны! — заметил Жак.
Фриц выразил свою радость, что наш поход ограничился легким исправительным наказанием.
— У нас не хватило бы духу отомстить сильнее, — сказал он мне. — Если хочешь, мы исправим беспорядок в ферме и его уже не будет заметно.
— Чтобы предотвратить новое нападение обезьян, можно было бы поставить по углам фермы ветряные мельницы, — предложил Жак.
Дети принялись за выполнение этого предложения, и несколько часов спустя штук тридцать вертушек, размещенных на некотором расстоянии одна от другой, дружно выполняли свое назначение. Я сомневался в действительности этого средства, но был так доволен руководившей детьми целью, что не высказал им своих мыслей. Нам понадобилось целых четыре дня, чтобы исправить все повреждения на ферме и привести ее в порядок; но зато мы и оставили ее в лучшем состоянии, чем в каком она была прежде, пока опыт еще не указал нам, чьим нападения ферма должна противостоять.
Вскоре за ясной погодой последовали бури. Гром, молнии, проливные дожди заставили нас прятаться в пещере. Шум волн, разбивавшихся о берег, в первое время наводил на нас невольный ужас. Я ожидал этих бурь только к началу июня, но они разразились гораздо раньше, и целые двенадцать недель мы вынуждены были оставаться в своем зимнем помещении.
При нас остались только четыре скотины: корова, ради своего молока; Онагр, кормивший осленка; буйвол и осел, которые должны были служить для неотложных поездок к Соколиному Гнезду, где находились остальной скот, живность и запасенное нами сено. Само собой разумеется, что при нас же были собаки, орел, шакал и обезьяна, выходки которой немало нас забавляли.