— На этот раз, — сказал я, — невозможно всей семьей отправиться в путь. Мы продвигались бы слишком медленно, и в случае опасности труднее было бы защищать всех. Со мной отправиться только Фриц; мы возьмем с собой только собаку, — назовем ее хоть Туркой. Вы останетесь дома, при матери, с другой собакой, которую я предлагаю назвать Биллем.
Фриц, краснея, попросил у меня позволения взять другое ружье, так как его прежнее было испорчено. Я дал позволение, показывая вид, что не замечаю замешательства Фрица от воспоминания прощенного ему поступка. Я предложил Фрицу засунуть за пояс пару пистолетов и топор и сам вооружился подобным же образом. Мы позаботились положить в свои сумки пороху, пуль и небольшой запас сухарей. Кроме того, каждый из нас захватил на дорогу жестяной кувшин с водой.
Завтрак был готов. Он состоял из морского рака, сваренного женой. Но рак оказался до того жестким, что большая часть его была уступлена нам на дорогу.
Фриц советовал отправиться в путь раньше наступления жары.
— Ты прав, — сказал я ему, — отправимся; но мы забыли нечто весьма важное.
— Что ж это такое? — спросил он, — поцеловать маму и братьев?
— Помолиться Богу, — живо ответил Эрнест.
— Хорошо, дорогой мой; ты меня понял.
Меня прервал Жак, который, как бы дергая за веревку, подражал голосом звуку колокола: «Бум, бум, бидибум!» и закричал: «на молитву! на молитву!»
— Глупый ребенок, — сказал я ему, — перестань смеяться над священными предметами! В наказание, мы не позволим тебе молиться вместе с нами. Отойди.