— Ты ошибаешься, друг мой — возразил я. — Итальянцы не так сумасбродны, какими ты их выставляешь.
Что ты считаешь пропащим — не пропадет; но вместо того, чтобы есть остающееся на жниве зерно, итальянец пьет его.
— Это что за сказка? — спросила жена, — как же можно пить солому и колосья?
— Однако итальянцы умудрились пить их. Так как вина Италии представляет лучшие поля, чем пастбища, но итальянцам недоставало бы травы и сена, если бы они не придумали жать хлеб именно таким способом, каким жнем его мы. По прошествии недели или двух, на жниве между оставшимися стеблями пробивается свежая трава, и итальянцы скашивают эту траву вместе с соломой вплоть до земли. Недостаток питательных веществ в соломе вознаграждается попадающимися в этом сене колосьями, и, питаясь ими, скот дает обильный удой.
Хотя жена и переставала находить наш способ жатвы очень небережным, но уступила моим убеждениям.
Затем предстояло обмолотить собранные колосья. Это было праздником для детей, которые, усевшись каждый на свое любимое верховое животное, ездили по колосьям, чтобы выбить из них драгоценные зерна. Жена заметила мне, что этот итальянский способ молочения давал животным возможность взимать десятину с обмолачиваемого хлеба, и я должен был напомнить жене текст священного писания, воспрещающий завязывать рот молотящему животному. Этот довод успокоил жену. Нужно добавить, что по окончании молотьбы оказалось, что мы сложили в амбар более ста мер пшеницы и почти столько же ячменя.
Чтобы получить в том же году второй сбор, нужно было спешить с посевом. Для вернейшего сбора мы прибегли к швейцарской плодопеременной системе. Мы собрали ячмень и пшеницу, и потому на этот раз посеяли полбу, рожь и овес.
Не успели мы кончить этот важный труд, как наступил проход сельдей. Но по поводу его отвлеклись от посева лишь ненадолго, так как жена объявила, что ей будет достаточно двух малых бочонков. Что же касается до тюленей, то мы убили несколько штук, с которых, пользуясь моим нагнетательным инструментом, сняли шкуры гораздо быстрее, чем в первый раз.
XXXIV. Испытание кайяка. Исчезновение Фрица. Морж. Буря. Тревога о Фрице. Спасены! Подъемный мост. Солончак
Кайак был уже давно готов, и Фриц, названный его капитаном, горел желанием оправдать свое звание. И так как самые важные и спешные работы наши исполнены, то ничто уже не мешало нам доставить себе это зрелище и удовольствие.