Мы вышли в море и на веслах скоро достигли течения реки, которая однажды уже помогла нам в плавании. Проходя мимо островка при входе в залив, мы заметили тучу чаек, альбатросов и других морских птиц, которые кружились над берегом, испуская такие пронзительные крики, что мы готовы были заткнуть себе уши. Фриц очень охотно выстрелил бы по стае, но я запретил ему это.
Подобное скопище, казалось мне, следовало приписать какой-нибудь необыкновенной причине, и мне хотелось узнать ее. Я поднял парус, и свежий ветер принес нас к острову.
Эрнест был в восхищении. Вид моря, наш кокетливо развевавшийся флаг, улыбающийся ландшафт острова приводили его в восторг.
Фриц же не сводил глаз с точки, на которую преимущественно опускались птицы.
— Они, — вдруг вскричал он, — клюют морское чудовище и пируют.
Он не ошибся. Причалив к берегу, мы закрепили наш плот и могли вблизи рассмотреть происходившее тут, не будучи замечаемы стаей птиц, которая действительно клевала огромную мертвую рыбу. Впрочем, птицы до того жадно нападали на свою добычу, что наше приближение не прогнало их.
Фриц задался вопросом, как мог попасть сюда этот труп, которого мы не видели накануне.
— Да не акула ли это, — спросил Эрнест, — которую вы убили вчера?
— В самом деле, — ответил я, — Эрнест прав, это наш разбойник. Взгляни на эту страшную челюсть, на эту кожу, до того твердую, что ее можно употребить для полировки железа и пилки дерева. И, конечно, это одна из больших особей: в ней не менее пятнадцати футов. Еще раз поблагодарим Бога, что Он избавил нас от такого страшного врага. Мясо акулы мы предоставим чайкам; но я думаю срезать несколько кусков ее кожи, которые могут нам пригодиться.
Эрнест вынул железный шомпол своего ружья и стал наступать на чаек, махая шомполом. Нескольких он убил; остальные улетели. Тогда Фриц мог спокойно вырезать ножом несколько широких полос кожи с боков акулы, и мы возвратились на плот.