Во время обеда мы с удовольствием увидели, что наш живой краснокрыл доверчиво присоединился к нашим курам, которые похаживали и поклевывали вокруг нас. За несколько часов до этого времени мы отвязали его и предоставили ему свободу. Все время после полудня он прогуливался мерно, гордо, на своих длинных красных ногах, подобно человеку, погруженному в глубокую думу. Видя его теперь занятым менее важными мыслями, мы стали бросать ему куски сухарей, которые он ловил чрезвычайно ловко, к великому огорчению кур, перед которыми он был в большой выгоде по причине своего длинного клюва и длинных ног.
И обезьянка больше и больше приручалась, становясь иногда даже наглой. Она перепрыгивала с плеча на плечо, перебегала через стол и уморительно кривлялась. Всякий старался доставить ей побольше лакомств.
Наконец, за десертом явилась свинья, которую мы не видели со вчерашнего дня. Каким-то особенным хрюканьем она, по-видимому, выражала удовольствие, что нашла нас.
Жена поставила ей тыквенную чашку молока, свинья выпила его с жадностью.
Женина щедрость показалась мне несовместимы с правилами бережливости, которые мы должны были соблюдать, и я высказал свое мнение хозяйке, которая, однако, не затруднилась опровержением.
— Пока мы не устроимся окончательно и не обзаведемся всей нужной посудой, нам трудно будет обращать в масло и сыр остающееся ежедневно молоко. И потому, мне кажется, лучше давать его нашим животным, во-первых, чтобы привязать их к нам и, во-вторых, чтобы сберечь наше зерно, которое для нас драгоценно, и соль, которая на исходе.
— Твоя правда, как и всегда, дорогая моя, и потому мы скоро посетим скалы, чтобы набрать соли, и в ближайшую поездку на корабль не забудем запастись зерном.
— Опять на корабль! — воскликнула жена. — Когда же кончатся эти опасные плавания? Я буду спокойна лишь тогда, когда вы откажитесь от них.
— Я понимаю твою тревогу; но ты знаешь, что мы пускаемся в море лишь в самую тихую погоду. И ты сама согласишься, что с нашей стороны было бы непростительной трусостью, если бы мы отказались от всех запасов, которые еще находятся на корабле.
Пока мы разговаривали, дети зажгли, на некотором расстоянии от деревьев, костер, в который кидали самые большие сухие ветви, какие только могли найти, чтобы огонь горел как можно дольше и охранял наш скот от хищных животных. Потом мы стали взбираться на наше дерево. Сначала влезли Фриц, Жак и Эрнест, карабкаясь с ловкостью кошки. За ними медленно и осмотрительно поднялась мать. Мне было труднее влезать во-первых потому, что, желая поднять лестницу за собой, я отцепил ее от колышков, которыми она была прикреплена с нижнего конца, и во-вторых потому, что я нес на себе маленького Франсуа, которого не решился пустить одного.