— Поехали! — сказал Тимофей, вперевалку, грузновато подходя к одной из двух осёдланных лошадей, стоявших за сараем.
Переулком они спустились на лёд речки Крутихи. Скрытно выехали к просёлочной дороге уже за деревней.
Там к ним присоединился ещё один всадник — Иннокентий Плужников. Проехали ещё версты две.
У кочкинской дороги в глубоком овражке всадники спешились и, спрятав лошадей, уселись в кружок.
— Подождём, — повернулся Григорий к Иннокентию. — Приедут милиционеры, тогда снимем засаду.
Но милиционеры не ехали.
В овраге снег был сбит плотно; снизу несло ледяным холодом; наверху посвистывал поднявшийся к вечеру ветер.
— Вон он куда махнул! — вдруг показал рукою Тимофей. — Селиверст это! — уверенно продолжал он. — Больше некому!
На дальней дороге к Долгому оврагу замаячила чёркая точка.
— Скорее! Наперерез ему! — крикнул Григорий и вскочил в седло.