Вокруг заговорили:
— Поджог, это поджог… В трёх местах подожгли.
— Главное, нашли, где подпалить, — в двух стайках, где скот, и дом…
— Не захватили, так пошло бы пластать по всей деревне.
— Господи, — запричитал чей-то женский голос, — чего только деется! То человека убили, а теперя огнём палят. И чего только деется!
Внизу, у дома, мужики заливали сброшенные с крыш тлевшие огнём брёвна и доски, бабы передавали одна другой вёдра с водой. На лестнице стоял Никита Шестов и весело кричал:
— Ничего-о, бабы, зальём! Верно?
— Залье-ом! — смеялись бабы.
С мужиками на пожаре был Егор Веретенников. Чёрный от копоти и дыма, он заливал огонь вместе со всеми. «Отчего же он меня не поджёг? Ведь с меня мог начать!. А может, завтра и меня вот так», — думал он.
— И что только деется-то, господи, что деется! — ныл в толпе всё тот же скрипучий голос.