— Трактор бы сюда!.
До наступления дождей едва осилили урожай. Для зерна не хватило амбаров, и, забив окна, пшеницей засыпали сельсовет, отремонтированный после пожара дома Карманова. А несколько бунтов просто накрыли досками и соломой.
Этот невиданный урожай взбудоражил Крутиху. Но ещё больше взбудоражил её приезд рабочих. Не бывало ещё такого, чтобы к мужику приезжали люди из города; не обманывали, не опутывали, не скупали за бесценок плоды трудов его, чтобы самим нажиться на деревенской темноте и отсталости, а бескорыстно помогали ему обогатиться урожаем.
Не было человека в Крутихе, которого бы не потрясло это событие.
XXIII
Как-то — после отъезда рабочих, которых провожали артельщики с песнями, после хорошей гулянки, с домашней брагой, с плясками, — зашёл к Егору Веретенникову Тереха. Ни к кому допреж не заглядывал этот нелюдим, а и к себе не зазывал, а тут сам пришёл.
— Проходи, Терентий Аверьяныч, — пригласил соседа Егор. — Садись.
Как будто ничего больше не сказано, но надо жить очень долго, знать друг друга настолько, чтобы по тому, как человек вошёл, как сел, как взглянул, безошибочно определить, в духе он или не в духе, явился он по делу или просто так зашёл — потолковать по-соседски о разных делах, посидеть, тихо переговариваясь, в вечерней сгущающейся темноте.
Тереха снял с головы картуз, подержал его в руке, а затем, пройдя вперёд, сел на лавку и положил картуз на край стола. Как видно, гость собирался не тотчас уйти, а посидеть подольше.
— Анна, давай-ка чайку, — сказал Егор жене.