Жена поклонилась.
— Я скоро… — нахмурился Тереха и С этими словами вышел из дома, как будто отлучался на полчаса.
После его ухода являлся ещё Николай Парфёнов; он приводился Терехе дальним родственником. Николай попытался с Мишкой, сыном Терехи, заговорить о колхозе, но жена Парфёнова сказала:
— Что ты, Колюшка, разве мы без хозяина-то можем? Вон он у нас какой сурьезный, господь с ним.
— Это уж правда, — усмехнулся Николай. Он тоже очень хорошо знал характер Терехи.
XXXIII
Кочкинский барышник Федосов, на заимке которого находил в своё время убежище Селиверст Карманов, решил строить в Каменске большой дом, чтобы капиталы свои хотя бы частично перевести в недвижимость. Федосов нанял плотников и приступил к постройке, оформив её на имя своего зятя — бойкого молодого человека, служащего госбанка, за которого недавно вышла замуж его дочь. Федосов не сам руководил постройкой, не вмешивался в эти дела и его зять. От их имени выступал подрядчик — заплывший жиром, румяный толстячок. Тонким, бабьим голосом, в котором звучала наигранная весёлость, толстячок подбадривал плотников:
— Постарайтесь, мужички! За нами не пропадёт!
Точь-в-точь как это бывало в старые времена.
На краю базарной площади в Каменске ещё год тому назад пялились на солнце золотые и серебряные вывески бакалейщиков, галантерейщиков — хозяйчиков, допущенных советской властью к торговле. Теперь эти частные лавочки уже одна за другой свёртывались, а на их месте открывалась кооперативная торговля. Бывшие нэпманы старались приспособиться к новой обстановке. Они тоже строили дома. Рядом с мелким частным в городе начиналось большое государственное строительство. На окраине города расчищался пустырь. Там закладывался оборонный завод.