Сибиряки и Лопатин едва втиснулись, в общий вагон. Тереха, Егор, Влас и Никита, протолкавшись со своими мешками в узком проходе вагона меж пассажиров, сошлись все вместе и огляделись. Демьян был неотступно с ними.
— А скажи-ка нам, добрый человек, — обратился к нему Тереха, — где же это ваш леспромхоз, далеко ли от железной дороги?
— А вот доедем до Имана, а там, паря, пешком… Немного, вёрст пятьдесят.
— Здорово! — сказал Тереха. — Надо было упредить, мы бы тогда не поехали.
— Шутки! Пятьдесят вёрст киселя хлебать! — усмехнулся Егор.
— Вот так оказия! — протянул Никита. — А мы-то думали — в самом Имане…
— Да ведь в городе лес-то не растёт? Его в тайге рубят! — рассердился Демьян на Притулу: опять наплёл…
— Айда, ребята, вылезать! — схватился за мешок Тереха. — Вроде не туда завербовались!
— Куда ж на ходу вылезешь? — хмуро промолвил Егор.
Поезд летел, будто необъезженный жеребец-трёхлеток. Мелькали, кружась, словно в хороводе, голые поля; телеграфные столбы подскакивали и мчались назад; колёса вагонов грохотали через мостики. Вдруг открывалась глубокая падь, зажатая между сопками, склоны которых густо заросли мелколесьем и кустарником; глаз зацеплялся за кривую берёзу, росшую внизу у ручья; ручей стремился по обкатанным валунам… Потом всё исчезало, глаз натыкался на глинистую стену выемки. И вот уже и стены нет, а в стороне пронеслись какие-то казённые строения, в дверях стоит молодуха, босая, в подоткнутой юбке, и парнишка бегает за телёнком по жёлтой весенней луговине…