— Григорий, Григорий! — вдруг закричала, рыдая, женщина. — За что они его? За что? — Она метнулась к высокому человеку в полушубке и цепко обхватила его руками.
Паренёк поднял своё залитое слезами лицо.
— Ну, успокойся, не надо плакать, — уговаривал женщину тот, кого звали Григорием. — Иннокентий! — негромко окликнул он стоявшего вблизи молодого мужика с курчавой чёрной бородой. Молодой мужик быстро подошёл. — Устрой там всё в доме. Баб возьми… Пускай помогут обрядить покойника.
— Ладно, Григорий Романович, — отходя, проговорил молодой мужик, — всё будет как следует.
К жене убитого подошли женщины. Взяли под руки и повели. Пошёл за нею и её сын.
— Давайте! — тихо сказал Григорий. — Полегонечку берите.
Мужики начали поднимать убитого. Длинные ноги, обутые в бродни, цеплялись за передок саней, платок слетел с головы, открылось землистое, застывшее лицо; явственно была видна у синих губ чернобагровая полоска крови.
— В голову, — сказал кто-то. И от этих простых слов дрогнуло не одно сердце.
Мужики подхватили мёртвое тело и понесли по улице. Толпа потянулась вслед.