Но это были всего лишь внешние впечатления. А глубоко внутри, в душе, у Егора было очень неспокойно. Его разбирало сомнение, правильно ли он сделал, что завербовался на год в леспромхоз. "Что сейчас в деревне?" — думал он. Все его мысли были в Крутихе.
В бараке сибиряки хотя и спали на разных койках, по на лесобирже работали как бы в одной бригаде. Подобно Егору, Тереха, Никита и Влас быстро освоились и стали тут своими среди довольно пёстрого населения барака. Над Власом уже посмеивались, а он только улыбался в ответ на шутки. Тереха развязывал свой мешок, доставал огромную, мало не с колесо, зачерствевшую ковригу хлеба и, отрезав от неё ломоть, толкал ковригу снова в мешок и запрятывал под матрац, в изголовье.
— Ховай подале, бо народ туточки дюже поганый, — советовал Терехе его сосед по койке, молодой украинец.
Когда же Тереха отвёртывался, парень смеялся одними своими хитрущими глазами и говорил, покачивая головой:
— От же куркульска душа. Дывысь!
Тереха, не понимая, что означает слово "куркуль", благодушно отзывался:
— А чего ж? Спрятать, оно не мешает. Говорится: подале положишь, поближе возьмёшь…
Увереннее всех чувствовал себя здесь Никита Шестов. Он балагурил, и шутки его и громкий смех разносились по общежитию. Никита уже успел со всеми перезнакомиться, а со многими был запанибрата.
"Ну боек Никитка", — думал о нём Егор.
Тереха ворчал, недовольный тем, что спецодежду им пообещали выдать только на лесоучастке.