Утро выдалось пасмурное. Низкое, всё в клубящихся тучах, холодное небо висело над головой, давило на плечи. Демьян Лопатин уехал далеко вперёд, телега то тарахтела за кустами, то показывалась на взгорье. Влас шагал рядом с Егором.
— Скажи, чего со мною было, — говорил Влас. — Сон я видел. Будто лежу дома на печке, а баба блины печёт…
И Влас стал рассказывать, как во сне он ел блины.
Егор только взглянул на Власа. "Экие заботы! Вот младенец-то!" И он поделил с ним подарок кореянки.
Тереха и Никита шли вслед за Климом Поповым. А тот подвигался спорым армейским шагом. Тереха широко ставил длинные ноги, как две ровные подпорки. Никита, низкорослый, подвижной, стараясь сделать шаг побольше, высоко заносил ногу. Темнела впереди высокая, подбористая фигура Клима Попова, белел полушубок Терехи, под стёганой тужуркой двигались лопатки Никиты. Влас пыхтел, переваливаясь с ноги на ногу, как утка, и беспечальными глазами нет-нет да и поглядывал на сердитого Егора.
Дорога вилась, словно бесконечная лента, то широкая, то узкая, местами грязная, местами сухая. Тереха старательно обходил грязь. "Эх, бродни пропадают!" — жалел он. Надвинулись горы. Вдруг дорога нырнула куда-то вниз, в теснину. С обеих сторон её встали крутые холмы с каменистыми осыпями. Острые красноватые камни валялись на дороге, загромождали её. Всё глуше и глуше становилось вокруг. По шатким мосткам сибиряки перешли какой-то ручей.
— Теперь уж скоро дома. Пять вёрст осталось, — проговорил Клим Попов.
"Тебе-то тут, верно, дом. А нам-то?" — думал Егор мрачно. Забрызгали редкие капли дождя. Потом дождь стал расходиться. Дорога, только что бывшая кое-где на пригорках чуть пыльной, сначала стала пёстрой от дождевых капель, потом, когда дождь припустил, вмиг покрылась поблёскивающими лужами.
— Эх, эх, остановись, подожди! — закричали путники. — Э-эй! Демьян Иваны-ыч!
Согнувшись, все побежали догонять телегу. Только Влас невозмутимо шёл по лужам.