Никита завидовал Епифану, который, по его мнению, хорошо тут устроился.
— Тоже нашёл чему завидовать! — усмехался Тереха.
— А что? — говорил Никита. — Привезти сюда семью. Дом, огород, корова. Живи — не хочу.
— Поди-ка ещё и начальником тут станешь?
— И стану! — подзадоривал Парфёнова Никита. — Начальники-то теперь из нашего же брата.
— Ну, ну, — молвил Тереха. — Валяй.
Однажды днём на Штурмовой участок приехал Трухин. Барак уже заканчивался постройкой; сибиряки под руководством Епифана Дрёмы настлали потолок и возводили стропила. Трухин привязал коня к дереву, поздоровался, обошёл барак со всех сторон, притаптывая ногами высоко разросшуюся траву, пощёлкивая по мягкому сапогу плёткой, надетой на кисть руки. В зелёной фуражке, в чёрном пиджаке и синих галифе, он чем-то неожиданно напомнил Егору убитого в Крутихе Мотылькова. Веретенников следил за тем, как Трухин осматривал барак. "Вот и поговорю с ним нынче", — решил он.
— Поднимай! — кричал Тереха. — Чего стали?
Вчетвером сибиряки тянули бревно наверх. Трухин залюбовался Терехой. А тот, обхватив комель и упёршись ногами, вдруг поднатужился и бросил бревно на настил потолка.
"Силён. Удал", — думал о Парфёнове Трухин.