— То-то и есть, что люди. — Веретенников усмехнулся. — Я когда в школе учился, две зимы ходил, у нас поп, отец Афанасий, бывало начнёт про какую-то башню или там про высокую каланчу рассказывать. Строили её, строили, слышь, люди, аж до самых небес дотянули, а она возьми и рассыпься. Вот те и люди! — При этих словах Егор вопросительно взглянул на Трухина. Ясный намёк заключался и в этой притче Веретенникова и в его вопросительном взгляде: не пустое ли всё дело затеяно с колхозами и как сам Трухин к этому относится? Степан Игнатьевич отлично понял, что хотел сказать Веретенников, и потому укоризненно покачал головой.
— Ты забыл, Егор Матвеич, что там бог достроить-то помешал.
— Верно, бог, — признался Егор.
— Ну, а здесь одни люди строят, без всякого бога. Они ошибутся, они же и поправят.
— Так, — проговорил Веретенников. — Теперь вы мне вот что скажите. Ту башню-то, или, сказать, каланчу, люди шибко торопились выстроить. Им чего-то засвербило поскорее до неба добраться, так она, поди, от этого и развалилась? А если бы они её потихоньку строили, глядишь, покрепче сделали, и она бы век стояла?
— Нам, Егор Матвеич, некогда потихоньку, — сказал Трухин. — Нам надо скорее.
— А пошто? — спросил Веретенников, сам же подумал: "Не из тех, видно, он, которые погодить-то велят".
— Чтобы скорее всё делать, много разных причин, — говорил Трухин. — Вот возьмите вы те же колхозы…
— Ага, — сказал Тереха, — наконец-то о понятном заговорили! А то болтают и болтают про какую-то каланчу. Это всё Егор завёл. Мастер выдумывать-то! — Тереха досадовал, что не всё понимал в беседе Трухина и Веретенникова.
Никита Шестов тонко усмехался, смотря на Трухина. Епифан Дрёма отошёл и сел на бревно рядом с Власом, который уже давно сидел там.