Григорий согласился, — ему вовсе не нравилось, что его родственник ходит в подкулачниках.
А Никулу Третьякова снова стали одолевать сомнения. Что делать дальше? Начать в одну из ночей перетаскивать хлеб к себе домой? Но сколько он может унести? Мешки тяжёлые, одному мешок ни за что не поднять. "Надо вдвоём с бабой, — думал Никула. — По полмешка таскать будем". Никула выждал несколько дней, всё было спокойно. Однако он никак не мог собраться с духом пойти к яме. Ему даже сниться стала эта пшеница — будто он сидит в своей избе на мешках! А утром, проснувшись, он думал: нет, всей пшеницы ему не забрать, очень уж много её — сто пудов! Двадцать мешков — разве все их незаметно перетаскаешь? Надо бы с кем-то вдвоём…
Находясь в сильном расстройстве, Никула на четвёртый день после того, как побывал в яме, сказал о ней Никодиму Алексееву. Но тут же и пожалел об этом. Никодим сначала удивился, потом задумался, лицо его стало жёстким, как у Селивёрста Карманова, и он зло усмехнулся.
— Всё равно эту яму они найдут, — сказал Никодим; под словом "они" Никодим подразумевал колхозников. — Станут весной огороды копать и откроют. Надо этот хлеб испортить, керосином залить. Ты и зальёшь, — решил тут же Никодим. — Вот тебе деньги — тридцать рублей. Сделаешь — ещё дам. Да смотри, — предупредил Никодим, — не попадись. Попадёшься — пеняй на себя!
Не обрадовался Никула такому поручению, но и отказаться от него он не посмел. Давно уж он был связан с Никодимом одной верёвочкой. Сначала Селиверст Никулой распоряжался. Тот был человек страшный, он мог и убить… А теперь вот Никодим имеет над Никулой какую-то власть.
— Иди! — повелительно сказал ему Алексеев.
Никула, выйдя от Никодима, стал прикидывать, как всё будет делать. Он притащил от Алексеева большую жестяную банку керосина, обернул её рогожей. Облить керосином хлеб — Никула это мог сделать, по его снова охватил страх. Однако в кармане у него были полученные от Никодима тридцать рублей — деньги не малые… Ещё немного подумав, Никула пришёл к убеждению, что всё получается хорошо: ему дали тридцать рублен, а кроме того, он не всю пшеницу обольёт, три-четыре мешка себе оставит…
С этой минуты Никула начал действовать. Труднее всего оказалось уговорить жену пойти ночью на чужой огород, к чужой яме. Женщина пугалась, принималась ругаться, плакать. Никула на неё прикрикнул.
И вот настала ночь.
Никула шёл на огород Платона Волкова со стороны речки Крутихи. В руках он тащил обёрнутую рогожей банку с керосином.