Когда Черкасов прерывал ораторов, Москаленко явно неодобрительно на него поглядывал.
— Товарищ Черкасов, к порядку, я вам дам слово, — сказал он однажды строго, и директор подчинился.
Егор, глядя на Москаленко, удивлялся про себя. "Ну и сила у этого мужика, — думал он, — смотри-ка ты, директора не боится, осаживает".
Клим Попов вытащил маленькую книжку, карандашик, стал что-то писать. А Егор всё смотрел туда, где рабочие говорили о вещах для него новых и потому необыкновенных. О лесе, о рубке и трелёвке они рассуждали так же, как мужики о своей пашне. Но Егора больше всего поразило не это. "Как они смело начальство-то ругают!" — удивлялся он. До сих пор Веретенников слыхал только, что разные начальники распоряжались и при этом, само собой разумеется, ругались. А здесь досталось от рабочих и самому директору леспромхоза. Почти все рабочие, критикуя неполадки, вносили какие-нибудь предложения:
— Надо писать плакаты, чтобы все знали, кто хорошо работает, а кто лодыря гоняет.
— С черепахой, с самолётом!
— Переходящее знамя завести..
— Доклад устроить о социалистическом соревновании — чтобы вся масса знала!
Среди других выступал и Клим Попов. Он говорил о том, чтобы все рабочие стали ударниками.
Собрание затянулось, но зато высказались все, кто хотел. Когда стали голосовать поступившие предложения, Москаленко сказал: