— А ты — уж не знаю, кто, — смеясь, перебил его Никита. — Ни крестьянин, брат, ты, ни рабочий…
— А верно! — снова покрутил головой Егор. — Давай тогда другую.
Ой да ты, кали-инушка-а, разма-а-ли-инушка-а…
Егор покачивался. Тереха сидел прямо; выпивая, он трезвел. Влас расплывался в блаженнейшей улыбке. А Никита весь находился в движении.
— Моя баба скоро сюда приедет, — вдруг сказал Влас. — Вот оно письмо. Грозится! — и он помахал конвертом.
— Да неужели? — удивился Никита. — То-то ты, брат, новую шапку купил! А я свою бабу тоже вызову. Здесь останусь! — решительно объявил он.
Сибиряки принялись горячо обсуждать интересовавший их вопрос о возвращении или невозвращении в Крутиху.
И неожиданно в их нестройный хор вмешался посторонний голос.
— Эх-ма, да не дома! Вот уж мне деревенщина! Куда ни попадёт — всё её домой тянет: от калачей-пряников на чёрные хлеба! Чего вы там не видали в своей Крутихе-то?!
Это подал голос ввалившийся в барак лесоруб Спирька — молодой тонкоголосый мужичонка из вербованных. В последнее время он то и дело привязывался к сибирякам, подлипал к ним. Всё сбивал собраться в артель да ехать куда-то с ним на новые стройки, за большими заработками.