Веретенников сейчас ничего так не желал, как спросить Генку: верно ли, что он виновен в убийстве Мотылькова? А если это верно, то пусть всем будет известно, кто такие братья Волковы! Они предатели и убийцы! Егор ещё не знал, что он сделает с Генкой, из-за которого ему столько пришлось пережить, но, взглянув вдруг на спутников Генки, он отступил. Сзади Егора, дыша ему в затылок, стоял кореец. Рябой отставил ногу и в упор рассматривал Егора холодными, изучающими глазами. Лицо его бледнело, и рябины ярче выступали на нём. А дальше стояли Корней, ещё какой-то русский и ещё двое… Все они смотрели на Егора. Стоял и Генка и не говорил ни слова. Сказать ему было нечего…
Всё это продолжалось очень недолго — всего какие-то мгновения. Егор оглянулся на подошедшего Сергея. Тот остановился немного позади его и тоже смотрел на Генку. Он ещё ничего не мог понять. Откуда и почему здесь этот ненавистный ему парень? Между тем группа людей, стоящих на снегу посреди небольшой полянки, пришла в движение. Оттолкнув Генку плечом, к Егору подошёл рябой.
— Ты обознался. Понятно? Это не Генка, — сквозь зубы проговорил он, смотря прямо в глаза Егору своими холодными, как две синие льдинки, глазами.
И опять Егор хотел сказать, что ошибки быть не может. Это — самый настоящий Генка Волков, с другим человеком спутать его никак нельзя. Однако он ничего не сказал. Он понял, что за люди перед ним, а Генка в их компании…
"Бандиты!" — пронеслось в голове Егора. Он опять оглянулся на Сергея. Но тот смотрел на него, всё ещё недоумевая. Косых свистнул и шагнул вперёд. За ним бросились по тропе и все другие — след в след, как волки.
Как только они скрылись, Егор подбежал к Сергею.
— Слушай, парень, — заговорил он с силой. — Беги скорей, зови народ, у тебя ноги молодые… Зови… Ведь это же бандиты! Бандиты! Эх, не знаешь ты Волковых. Их ловить надо. Звери это! Беги же! А я за ними послежу. Беги!
Что сделалось с Егором! Обычно спокойный и даже немного насмешливый, в эту минуту он был неузнаваем. Словно вдруг разом прорвалось в нём то, что так долго накапливалось, — гнев против Волковых, раскаяние, что он когда-то жалел Генку, под защиту его брал и даже пострадал из-за него, поссорился чуть не с половиной деревни, с Григорием… Да стоил ли он того, Генка?! "А правда-то? — прозвучал в его душе голос. — А вот тебе и правда! Пенёк ты, пенёк". Но некогда об этом было думать. Схватить надо Волкова и тех, кто с ним! И Егор вновь повторил Сергею:
— Беги же! — и тотчас побежал сам.
Ему пришлось, скрываясь за деревьями, долго следить за Косых и теми, кто с ним был. И тут, рискуя собой и казня себя, Егор Веретенников снова пережил всю свою жизнь. В памяти Егора ясно встала картина того утра, когда пришёл к нему в избу Григорий Сапожков. Теперь выходило, что Григорий был во всём прав? Хоть и трудно это признать, а приходится: Егор перед самим собою был всегда честен. "На месте Григория я бы тоже теперь стал того человека преследовать, который Генку спрячет или укроет. Поймать его надо, поймать!" И все силы его души сосредоточились на этой мысли. Ах, Егор, Егор! Как же поздно ты пришёл к новому для себя решению! Сколько пришлось тебе для этого перестрадать! Ну чего, кажется, проще? Не пустил бы он тогда на порог своей избы Генку Волкова — и дело с концом! Или, узнав, что младший Волков подозревается в убийстве, выдал бы его властям. Да, наконец, не стал бы уж так рьяно отстаивать на суде и невиновность Генки. Во всех этих случаях был бы Егор Веретенников человеком другой жизни и другой судьбы. Не пришёл бы к нему тогда со словами упрёка Григорий Сапожков, не открыли бы у него комсомольцы замок на амбаре, не уехал бы он и на Дальний Восток. И вообще всё могло быть по-другому. Могло быть, да не стало — вот в чём вся штука! У Веретенникова теперь словно глаза на всё открывались. А ведь было же, что он думал противоположное тому, что переживает сейчас, и считал себя правым. Словно другой мужик, а не он, жил тогда в сибирской деревне Крутихе, которого нынешний Веретенников жестоко осуждает. Этот другой мужик был себе на уме и жил сам по себе… Все видели только, что отгораживается Егор от людей и, кроме Волковых, никого не хочет признавать. Так и жил он, отгороженный ото всех и повёрнутый лишь в одну сторону — в сторону своей богатой родни. А сейчас он думает, что в этом и была его главная ошибка. "Одна у них шайка — что Карманов Селиверст, что Платон, что Генка…" Вот ведь до какого открытия дошёл Веретенников! И не из книжек или из газет он это вычитал, а истинно на своём крестьянском горбу испытал и вынес. Открытие это исподволь подготовлялось. Дружба с Климом Поповым помогла ему кое в чём разобраться. А сейчас встреча с бандитами и Генкой подводила последнюю черту.