— Ну ты, чёрт здоровый! — шутливо заругался Григорий и толкнул Николая.
Вздумали побороться и свалились в сугроб.
— Ага, ты вон как! Ну, смотри! — раздавались их голоса сквозь шумное пыхтенье.
По дороге шёл Никула Третьяков. Он постарался обойти барахтающихся сторонкой и вздрогнул, увидав перед собой Григория. Его-то уж он никак не ожидал встретить в таком виде — грозно-весёлого, всего залепленного снегом.
— А-а, Никула! — сказал, запыхавшись, Григорий. — Ну, как корова?
— Подоили, Григорий Романович, подоили… Хорошая корова… Да ведь, говорят, временно это, в коммуну забрать могут!
— Нужен ты в коммуне, — рассердился Григорий.
Когда Никула торопливо прошёл, он глухо проговорил:
— Пугливые черти, тележного скрипу боятся.
Ларион Веретенников был дома, когда они ввалились к нему в избу. Чубатая голова Лариона вскинулась широкой тенью по освещённой стене; он сидел со всей своей семьёй за столом, ужинал.