— Меня? — удивился мужчина. — Почему? Уж не фонарик ли ты ждал?
— Нет. Фонарик мне не нужен. Возьмите, если надо.
— Фонарик ты сохрани. Он исторический будет. Потом вспомнишь эту ночку…
…Вместе с Николаем Васильевичем жили его мать и сестра. Женщины еще спали, когда раздался звонок.
— Ну, мама, встречай гостей. Мы чудом остались живы! — Николай Васильевич коротко рассказал, где они пробыли всю ночь, и женщины захлопотали. Минут через пять уже топилась ванна, а Степка с Николаем Васильевичем, облачившись в теплые пушистые халаты, уселись завтракать.
Перед ними на столе стояли: графин водки, кусок нарезанного шпика, хлеб и какие-то лепешки.
— Степан Григорьевич, — сказал Николай Васильевич, наливая водку в рюмку. — Это тебе как лекарство, от простуды и ревматизма. Пей смело.
Степка залпом выпил рюмку, как это делал его отец. В то же мгновение он вскочил со стула и в ужасе замахал руками: дыхание перехватило, а из глаз сами собой закапали слезы.
— Ничего, — смеясь, сказал Николай Васильевич. — Не опасно.
Минуты через две Степка почувствовал, как по всему телу разливается теплота, и глаза закрываются сами собой. Слова Николая Васильевича доносились глухо, словно из другой комнаты.