Ваня только сейчас догадался, зачем Леденцов свернул в сад. Он рванулся к нему, чтобы выхватить топор, но Анна, стоявшая около сына, удержала его.
Немец стоял с автоматом наизготовку и хлопал глазами, не понимая, что происходит. Почему эта женщина крепко взяла за плечи мальчика и с силой увела в дом? Почему Леденцов зло усмехается и оглядывает сад?
— Аус гешлессен, — сказал Леденцов немцу. — Может прибежать собака. Она может кусаться. Стреляйте ее сразу. Понимаете?
Ваня остался в кухне. Мать загораживала выход у дверей.
— Не смей выходить. Они убьют тебя, Ваня. Будет время, за всё с ними рассчитаемся…
— Мама, он срубит мою яблоню. Он срубит… — со слезами отчаяния говорил Ваня.
— Новую вырастишь, сынок. Ты еще молодой. Кончится война, ты не одну вырастишь… А туда нельзя. Ты горячий, драться полезешь, а дед за тебя отвечать будет.
Глухие удары топора, еле доносившиеся в дом, страшной болью отдавались в сердце мальчика.
— Мама! Он рубит… слышишь! Он рубит… Где же Муфта?
Острый топор глубоко врезался в дерево. Легко подрубались вишни. Яблони были толще, и с ними Леденцову пришлось повозиться, и каждый раз, когда со скрипом валилась яблоня, он злобно бормотал: