— Забьют вам голову немецкой трухой, — ворчал сердито дед. — Родной язык забудете. Зер да гут, да гутен морген.
— Не забудут, — возразила Анна Алексеевна. — Русскими родились, русскими и помрут.
— Дуракам нравится, — продолжал сердито старик. — Ах! Заграница… А послать бы его туда года на четыре-пять, узнал бы, какая она заграница. Другое бы запел. Конечно, свое привычно, ну дураки и не ценят. Тоска по родине — самая что ни на есть тяжелая тоска, — заключил дед.
Мать мыла посуду, поглядывая на занимавшихся за столом ребят. Семилинейная лампочка слабо освещала склонившиеся над книгой головы. Старик ходил по комнате, заложив руки за спину.
— Ты бы посидел. Ходит, как маятник. Мешаешь ребятам.
— Они не уроками занимаются. Кто с них спрашивать будет! — сказал тот, но послушался и сел к столу.
Неожиданно раздался осторожный стук в окно. Все вздрогнули.
— Слышали? — спросила мать.
— В крайнее окно постучали, — подтвердил дед. — Кто бы это мог быть в такую пору?
Он встал и направился в прихожую.