Пропустив друга вперед, он побежал сзади.
— Скорей, Трубач, скорей! — торопил он.
Гриша не чувствовал под собой ног. Перед глазами плавали разноцветные круги, всё тело охватывала слабость, но бежать было легко. Туловище само стремилось вперед, и нужно было только переставлять ноги.
В тот момент, когда немец добежал до калитки, ребята были у сарая, а пока он возился с дверью, они проникли внутрь. Офицер закрыл дверь и, еле переводя дух, оглянулся.
Фигур мальчиков нигде не было видно. «Куда они подевались? Спрятались где-нибудь за деревом и ждут, когда он отойдет от калитки». В какую сторону они убежали, немец не видел, потому что бежал не оглядываясь.
Как ему теперь поступить? Выпустить из сада людей живыми было нельзя. Они видели, откуда вели арестованных на расстрел. Они находились здесь во время расстрела.
А вдруг это были партизаны? Значит, они узнали, где прячут арестованных. Нет, таких свидетелей не должно быть. Немец со страхом посматривал кругом.
Чтобы вызвать на помощь, офицер выстрелил в воздух два раза, и, не отходя от калитки, стал ждать, внимательно вглядываясь в глубину сада.
Скоро вернулись солдаты. Они оставили около дверей часового и занялись поисками, пошли цепью «прочесывать» сад.
Люди словно сквозь землю провалились. Оказалось, нужна собака, но обе собаки были отправлены в соседнюю комендатуру.