— Давай трогай. Загонят за сборным.
— Не загонят. Я наверстаю.
Степан Васильевич взглянул на часы. Тянуть больше было нельзя. Последний раз тоскливо посмотрел он на платформу, где в наступивших сумерках копошился народ. Не отделилась ли от них одинокая фигурка мальчика и не бежит ли она к паровозу? Нет. Никого.
С большим пакетом подходил Ваня к станции, когда какой-то паровоз протяжно, тоскливо загудел, словно прощаясь с родным городом. У мальчика ёкнуло сердце: «Это отец!» Он прибавил шагу. У дверей вокзала его поджидала Маша.
— Ваня, твой папа здесь. Велел тебе бежать к паровозу…
Дальнейшее мальчик не слышал. Сунул пакет в руки Ермаковой и бросился на платформу.
Поздно. Сигнальный огонек последнего вагона был уже далеко.
Немцы
Всё следующее утро, после отъезда отца, Ваня ходил грустный и расстроенный. С одной стороны, как будто и хорошо, что он остался с матерью и дедом в родном домике. С другой стороны, было жаль отца. Увидит ли он его?