— Собака не выдаст?
— Нет. Она умная. Видит, что вы худого ничего не делаете, и молчит. Иди на место!
Он отвязал собаку, и она послушно побежала под окно дома, где рос «новый сорт».
Приблизившись к небольшому сарайчику, в котором стоила корова, Николай Павлович обошел его кругом, намечая путь на тот случай, если придется незаметно уходить.
— Помни, Ваня. Ты нас не видел. Только, деду скажи про нас, — прошептал Николай Павлович, когда они забрались на сеновал. — Если немцы нас найдут — это хуже смерти. Теперь шагай домой как ни в чем не бывало.
— А вы есть не хотите?
— Пока нет, а потом видно будет. Мы спать хотим, дружок. Двое суток не спали.
Ваня спустился вниз. Несколько минут постоял на дворе.
В городе было удивительно тихо. Даже на станции словно всё вымерло. На горизонте еле заметным пучком красного света колыхалось зарево далекого пожара. На сеновале уже похрапывали заснувшие гости. Слышно было, как жевала корова.
Ваня вернулся в комнату и, не в силах усидеть на месте, начал ходить из угла в угол, как это делал отец, когда волновался. Он ходил и думал об этих людях, которые с опасностью для жизни пробрались в город. Ему казалось, что всё равно не заснет всю ночь, но когда он прилег, то уже через пять минут не слышал, как в комнату осторожно вошла мать. Подперев голову ладонью, она долго смотрела в лицо сына. По щекам ее катились крупные слезы.